Поздним осенним вечером рассеянный туман ложился на улицы города. От влаги, скопившейся в воздухе, листья на деревьях чуть намокли и поникли. Пахло запревшей травой и сыростью. Фонари тускло освещали тротуары и узкие улочки между домами. Ночные бабочки то и дело ударялись о светящиеся лампочки, пытаясь удержаться на гладкой поверхности.

Здесь, на окраине города, вдали от центра, было безлюдно и тихо. Казалось, все вокруг замерло, остановилось, не дышало в забытьи, что-то предвкушая в ночной тишине.

Неподалеку иногда был слышен гул проезжающих автомобилей с льющейся из приоткрытых окон музыкой. Одна из машин, взвизгнув тормозами, свернула с магистрального потока на второстепенную дорогу. Она проехала прямо несколько ли и медленно остановилась в глубине переулка, блеснув фарами в сторону отдельно стоящего дома.

В окне второго этажа тускло горел свет, крыльцо перед лестницей освещали фонари, похожие по форме на те, что ежегодно запускались на Праздник весны.

Из белого «Рейндж Ровер Спорт» появился мужчина высокого роста в белом кожаном плаще с меховым воротником. Следом открылась задняя пассажирская дверь, и в темноте обозначилась фигура юноши восемнадцати лет. Его темно-каштановые волосы были сильно взъерошены, а пальто, небрежно накинутое на плечи, чуть спадало с одного плеча.

— Я провожу тебя, хорошо? — Мужчина шел рядом с мальчишкой, слегка поправляя его сбившиеся локоны.

Юноша пытался вспомнить дорогу, потирая пальцами висок: «Как мы сюда доехали?.. Моя голова… как же болит голова…»

Подошва ботинка попала на каменный скол в узкой дорожке, ведущей к входной двери дома.

Он же никогда не спотыкался здесь, что происходит?..

Внутри у него все сжалось в один сплошной комок. Пальцы рук начало трясти мелкой дрожью. Он захотел вернуться и сесть обратно в машину — спрятаться в темноте салона, будто в ней было безопаснее, чем в стенах дома, к которому они шли.

Его карие глаза стали вдруг влажными. То ли это произошло от мельчайших частиц воды, висящих в воздухе, то ли от внезапно набежавших слез, которые он еле сдержал, дабы не вызвать негодование у человека, идущего рядом.

Юноша внезапно пошатнулся и почувствовал, что теряет почву под ногами. Когда в глазах стало темно, он постарался удержать равновесие, но новая вспышка боли, что молнией ударила в голову, заставила безвольно припасть к чужому плечу. Мужчина успел подхватить мальчишку на руки, понимая, что тот уже без сознания, и попытался привести его в чувство, хлопая по щекам.

— Очнись, пожалуйста! Ты слышишь меня? — с отчаянием в голосе произнес человек в белом. Присев, он положил голову мальчика на свои колени и освободил от одежды его шею и грудь, увеличивая приток свежего воздуха.

Прошло всего несколько мгновений, и веки на молодом лице дрогнули. Юноша посмотрел на своего спасителя глазами, полными отчаяния и безысходности.

Мужчина помог ему подняться на ноги, придерживая за плечи и пытаясь понять, окончательно ли тот пришел в себя.

— Как себя чувствуешь, ты в порядке? — нежно прикоснувшись ладонью к щеке юноши, спросил мужчина. — Голова не кружится? Об этом нужно срочно сообщить родителям и вызвать «скорую помощь». Думаю, что тебя нужно обследовать и понять, что это было. — Он был обеспокоен.

— Нет! — выкрикнул юноша, отшатнувшись от чужой руки. — Не нужно «скорую», все хорошо, — добавил он, понизив голос и жестом показывая, что помощь больше не требуется. — У меня ничего не болит, уверяю вас.

Подходя к дому и замедляя шаг на лестнице, он принялся что-то бормотать себе под нос; из-за раздавшегося поблизости собачьего лая нельзя было расслышать, как, бессознательно теребя волосы, он повторял чужим, потерянным голосом: «Нет… пожалуйста, отпустите меня…»

В холле на первом этаже зажегся свет, дополнительно освещая крыльцо, где тускло светили фонари.

Едва за дверью послышались шаги и скрежет ключа в замке, у юноши внутри что-то окончательно надломилось, и новая волна боли, резкая и обжигающая, пронзила его насквозь.

Когда чужой голос стих, он медленно, будто против воли, повернул тяжелую голову в сторону, и на его губах появилась едва уловимая ухмылка. В этот момент на спасителя, который стоял рядом, смотрел уже совершенно другой человек.